Я не умею делать вещи, но я их делаю. И продаю за большие деньги. Потому что делаю большие вещи. Их покупают разные люди: большие и маленькие. Но спрос не такой большой. Потому что их не покупают люди с маленькими квартирами и большими собаками. Потому что большие собаки портят большие и маленькие вещи. Приходится выбирать между вещами и большой собакой. Я бы хотел себе большую собаку...

Резко перемахнув через питьевой барьер, я пустился вплавь по реке пива. Может это и была лужа, но после длительного сухого закона вкус мне понравился.

Клваиватурва несмного баврвахлит. Когдва нвабиравю "ва" получвается "вав". ВА нва "см" выдвает "смс".

Сегодня впервые взял с собой фотоаппарат. Уже через несколько минут застал человека, катающегося на скутере на одном колесе среди автобусов на автостанции. Кадр сам лез в руки...

Утро. Ночью было холодно. Сейчас вышло солнце и понемногу нагревает воздух. Как согреет - наступит пора выходить и есть.

- Дай плоскогубцы.
- У меня нет.
- Почему?
- А зачем? Я же админ.
- Дай молоток.
- На.
- Зачем тебе молоток?
- Ну я же админ

  Не люблю ангелов. Они вечно кружат над головой и не обращают на нас внимание. Они заняты только собой, даже друг друга не замечают. А мы живём в этой липкой грязи. Всё, что у меня есть - это ножницы. Завидую ангелам.
  Впереди виднеется холм, я иду к нему. Не знаю, сколько до него, каких он размеров. Единственное, на что я надеюсь, что там нет этой грязи и там сухая поверхность, где я наконец-то смогу отдохнуть. Посмотрите на этих ангелов - они легко парят над головой. Были бы у меня крылья, я бы легко смог долететь до возвышенности, а если бы она мне не понравилась, то полетел бы искать другую. Я поднял голову и окинул взглядом безмятежных странников. Один из них летел совсем невысоко и, казалось, снижался. Я присмотрелся к нему. Белый силуэт рос на глазах, он действительно летел вниз, и я уже мог предсказать, где он приземлится. Я побежал к этому предполагаемому месту, бежать было нелегко, но мною двигало любопытство. Ангел достиг поверхности, быстро, но не расплескав грязь вокруг себя. Я приблизился почти вплотную, и взгляд мой застыл на его больших белоснежных крыльях. Мы оба стояли неподвижно. Неожиданно существо подняло голову, и расправило крылья. Я резко вышел из оцепенения, и меня охватил страх, что сейчас оно взлетит, и я снова останусь один посреди этой пустыни. Меня охватило отчаяние, я схватил одной рукой за крыло, но, почувствовав, что так его не удержать, второй рукой я принялся отрезать перья. Я действовал быстро, как будто всегда этим занимался, и вскоре передо мной стоял обычный человек. Он выглядел оглушённым и потерянным. Но мне было на него наплевать, я схватил отрезанные куски и принялся их соединять вместе. Намазал спину грязью и прикрепил собранные крылья. Только тогда я смог остановиться и овладеть собой после этих неуправляемых мною действий. Неожиданно я почувствовал, как крылья начинали срастаться. Они становились одним целым, сливались воедино, и неожиданно начали срастаться с моей спиной. Боль заполнила моё тело, она затмила остальные все остальные чувства и продолжалась, казалось, целую вечность. Она перекрыла все мысли и голова прояснилась, она стала чистой. Я расправил крылья и взлетел. Я долго парил, легко рассекая пространство, кружил вокруг одной точки, стремительно взлетал вверх. Летал и летал. Иногда опускался на гладкую поверхность земли, чтобы, взмахнув крылами, снова подняться в белое небо. И это продолжалось часами, годами, веками. Время превратилось в бесконечную длинную нить, которая тянется вдоль всего пространства, и я плыву по ней без остановки и не оглядываясь. Впереди ждало что-то особенное, оно манило к себе, заставляя временами полностью отдаваться импульсу этого движения.
  Я в очередной раз ненадолго приземлился. Постоял немного, пока во мне не заиграли силы, которые подталкивали вернуться в небо. Я приготовился взлететь, но почувствовал какую-то тяжесть в крыле, которая быстро разрасталась. Я стоял и ждал, что будет дальше. Этот зуд отвлёк меня. Чувство распространилось на второе крыло, и вскоре пришла жуткая боль. Я упал на колени и в голову нескончаемым потоком влетел рой мыслей. Они что-то шептали, говорили, кричали. Я начал руками нервно ощупывать грязь подо мной. Эту липкую жижу. Она беспокоила меня, мешала сосредоточиться. Рука моя нащупала какой-то предмет, я жадно схватил его, и мысли стали понемногу умолкать. Открыл глаза, встал, окинул взглядом пустынную местность и заметил холм. Посмотрел на найденый мной предмет - ножницы.

- Ну и как он тебе?
- У него смазанный конец.
- У таких всегда смазанный.
- А второй вроде ничего.
- Ты и его видела?
- Да, сразу после работы. Знаешь, они все так похожи.
- Понимаю. Вначале они все казались разными, но со временем пришлось начать прикладывать усилия, чтобы не спутать, где что говорили и делали.
- А как насчёт позавчерашнего? Может ещё раз вместе сходим?
- Но он же старый.
- Никакой не старый. Ты просто вредничаешь.
- Не в моём вкусе.
- А мне понравился. Чувственный очень. А иногда забавный. Ты же сама всё время смеялась.
- Хорошо. Но давай в другой день? Слишком много времени мы на них тратим. Нельзя же каждый день фильмы смотреть!

Освободив место в желудке, вымыв руки, прополоскав рот, я снова сел за стол. Первый раз в жизни ем такую вкуснятину, нельзя же так просто отступать.

  У автора костлявый язык. Причем явно присутствуют кости различных размеров. Думаю, что они даже образуют отдельный скелет, с копчиком на кончике языка. Но это к делу не относится, потому что автор все-таки не пересказывает нам свое творчество вслух, как это принято делать на популярных сейчас аудиокнигах, которые нормальному человеку совершенно невозможно слушать. И еще эта дурацкая музыка на фоне. Все эти "книги" издаются для деревенщины, которая совершенно не обладает вкусом, но обладают характерным запахом. Но это к делу не относится. Я думаю, что у автора ярко выраженный недуг правой кисти, и этот недуг явно мешает ему писать, даже если он левша, потому что фразы выглядят очень коряво. Они прыгают, скачут и смысл их теряется каждую секунду. Хотя что я говорю? Смысл в них отсутствует. Зачем, спрашивается, такая литература? Лично я некоторый период состою в тесных связях с Министром Культуры, и последний год занимаюсь тем, что стараюсь внедрить закон, не позволяющий второсортным (в данном случае, десятисортным) писателям использовать бумагу и ручку без специальных резиновых приспособлений, одеваемых на руку, чтобы не заражать дурными мыслями (Хотя что я говорю? Мыслей здесь нет, это какой-то вирус!) бестолковых читателей. Я даже готов поставить целью своей жизни спасти неразборчиваю толпу от подобной писанины! А также запретить аудиокниги!

С уважением, ваш Справедливый критик.

Когда ты уходила, я понял, как сильно я тебя люблю. И хотя ты мне не принадлежала, ты - единственное, что у меня было, и никакая вещь не способна была заменить тебя. Я вспомнил все моменты, которые я пережил, пока был с тобой. Мне захотелось пожить в них заново, но они пронеслись передо мной, и канули в бездну. Моё сердце готово было разорваться. Даже неожиданный инсульт сейчас не смог бы отвлечь меня от главного: мы расстаёмся. Мне не хватало слов и чувств, чтобы выразить свою скорбь. Руки и ноги отнялись. Я даже перестал дышать. По телу пробежали мурашки, хотя тела я уже не чувствовал. Я понял: ты всё-таки уходишь... Прощай, моя драгоценная, моя любимая жизнь!

   Маленький стол, кипы бумаг, настольная лампа, которую ещё рано включать, стул. Между ними происходит беспрестанное движение человека в белом халате. Он наклонился над картой чьей-то болезни и
постоянно делает новые записи. Входит мужчина, он одет обычно для этих мест. Проходит на середину комнаты и останавливается в ожидании.
- Добрый день!
- Добрый день! Присаживайтесь.
- Спасибо.
- На что жалуетесь?
- Вы знаете, доктор, в последнее время в моей жизни произошло множество интересных событий, которые заставили меня по новому взглянуть на мир.
   Врач оторвался от записей и поднял глаза на пациента. Казалось, его последний вопрос замелькал в серых зрачках.
- Вас что-то беспокоит?
- Да, доктор. Сегодня я сидел один на скамье в парке, я в последнее время часто так провожу свободное время, и, если раньше я начинал заговаривать с каким-нибудь прохожим по поводу красоты мира,
рассказывал, как приятно осознавать себя частью природы, оглядываться на неё, любоваться ею...
   Врач внимательно посмотрел на движения рук пациента. "Сейчас дам ему успокоительного, возьму адрес, а завтра пришлю к нему кого-нибудь из психиатрического," - подумал он.
- Но час назад я осознал, что непременно должен явиться к вам.
- Ко мне?
- Да. Видите ли, я понимаю, что отнимаю ваше время и прерываю процесс работы.
- Вы мне вовсе не мешаете. Если у вас какие-то проблемы, я готов их выслушать.
- Нет, вы не готовы меня выслушать.
- Почему же? Я именно для этого здесь и нахожусь.
- Да. Но я пришёл сюда не за этим. Я вдруг представил себя на вашем месте. Ведь вы сидите тут весь день, и к вам постоянно приходит много людей, вы выслушиваете их проблемы. Это как-то
несправедливо. Поэтому я здесь. Чтобы просто сказать вам, что у меня всё хорошо.

   Я не знаю, кто эти люди. Когда я пришёл, они уже были. Я занял своё место среди них и сидел долгое время, не поднимая глаз. Старался больше смотреть на стены, но иногда мельком поглядывал на лица. Перехватывал их взгляд и со стыдом отводил глаза. Для них я был новеньким, друг друга они уже видели, поэтому, я уверен, они тоже изучали меня. Я ни с кем не пытался заговорить, мне нужно было просто побыть здесь какое-то время. Я немного пообвыкся и принялся побольше разглядывать собравшихся. Уже прошло достаточно времени, и они уже явно потеряли ко мне интерес, поэтому я мог беспрепятственно искать лица, не обращавшие на меня внимания. Так я иногда задерживал взгляд на людях, смотревших в другую сторону, и теперь изучал их, не только выражение лица, но и внешний вид.
  И вот однажды они ушли, а на их место пришли другие, точно такие же, но я почувствовал, что они мне чужие.